ДОКДРАМА
Михаил Данилович из Перми рассказывает,
как быть журналистом без офиса и редакционного задания
У пермского журналиста Михаила Даниловича в этом месяце вышло сразу два крутых текста. И оба — не из его родной Перми. И не для пермских изданий. Данилович уже давно перестал работать только для местных медиа и пишет репортажи и истории в большие СМИ. Он рассказал Местами, в чём плюс работы без привязки к конкретному изданию, сколько текстов нужно написать журналисту в месяц, чтобы питаться не одним дошираком и зачем нужен проект "Докдрама", который он ведёт со своими коллегами.
— Миш, где ты сейчас находишься, если не секрет? У тебя в последний месяц вышли сразу две публикации — в "Людях Байкала" и в "Холоде" — из разных концов страны.
— Я в Перми. Живу здесь и всегда здесь жил. Для "Холода" материал о QR-кодах я писал отсюда: с кем-то созванивался, где-то в интернете искал информацию. А репортаж для "Людей Байкала" — во время командировки в Иркутск. Даже не в Иркутск, а в деревни Иркутской области — там расстояния значительные, впечатляют. Такая небольшая ссылка в Сибирь у меня была. Вообще быть фрилансером — это такое уникальное положение для журналиста: ты можешь поехать в экспедицию, можешь работать из дома, ты можешь брать пермские темы, можешь брать федеральные, а можешь — иркутские. Ты — журналист, который находит истории где хочет, договаривается с кем хочет. Но база моя — вот здесь, у меня за столом.
— Идея материала для "Людей Байкала" возникла случайно? Почему они предложили заняться историей местных глав сельских администраций тебе — постороннему человеку, а не кому-то из местных журналистов?
— Я довольно давно знаком с Олей Мутовиной и Леной Трифоновой из "Людей Байкала", и они ещё год назад предлагали мне что-нибудь написать для них. Не знаю, связано ли это с тем, что они хотели найти автора со стороны. Но для меня это выглядело именно так: я давно хотел поработать с "Людьми Байкала", а они хотели поработать со мной. И вот, наконец, сложилось — я оказался в Иркутской области, мы встретились и, пока я там находился, сформулировали тему: скажем так, приключения людей, которые впервые — и во многом случайно — оказались во власти. За пару дней подобрались герои, определились маршруты, по которым мне нужно будет проехать. И буквально сразу с Ольхона, где я отдыхал, я отправился в экспедицию: часов пять ехал до Иркутска, потом ещё 14 часов до Усть-Илимска. Через денёк ожил — и поехал в первую деревню, к первому герою.
— С точки зрения эффективности журналистской работы — в смысле проработки темы, понимания бэкграунда, — что лучше: когда ты работаешь с темами из Перми — где ты родился, вырос, живёшь, всех знаешь, — или с темами из условной Сибири, когда тебе нужно ехать 14 часов на автобусе в места, где ты никогда не был и, возможно, не будешь больше никогда?
— Сложно сказать. Когда ты находишься в другом регионе, ты смотришь на ситуацию незамыленным взглядом, ты, как и потом твой читатель, впервые сталкиваешься с этой темой, с этими героями. И ты можешь отстраненно посмотреть на них, испытать новые эмоции, чувствуешь себя первооткрывателем. А когда ты дома, ты знаешь контекст, знаешь спикеров, знаешь ситуацию — но это может быть как плюсом, так и минусом: ты уже не можешь посмотреть на тему свежим взглядом.

В любом случае: прикольно выходить за пределы своего региона, своего ареала обитания — это тебя обогащает. И потом, когда ты пишешь о своём регионе, ты смотришь на всё это — знакомое — более свежим взглядом. Важно выходить из зоны комфорта и расширять кругозор.

А вообще — история или есть, или её нет. Она может быть интересна или локальному сообществу, или широкому читателю. Хорошая история должна быть интересна людям из разных мест.
МЕСТАМИ - 37 - Данилович
Хорошая история должна быть
интересна людям из разных мест
— А на твой взгляд, российские регионы в принципе отличаются друг от друга? Я имею ввиду не национальный состав или архитектурный облик, а уклад жизни. В Пермском крае можно было найти таких же героев, как в Иркутской области?
— Конечно, все регионы отличаются. Своя специфика, своя атмосфера есть везде — и очень прикольно её, эту атмосферу, понимать и ощущать, когда ты приезжаешь в новый для себя регион. Вот Сибирь, например, это средоточие России. Сибирская деревня — это самая русская деревня. На Урале расстояния не такие, зимы не такие, всё более лайтово. А вот Владивосток — это вообще другая планета.
— А как ты изучал иркутскую атмосферу перед тем, как начал работать над репортажем оттуда?
— Изначально просто гулял. Сначала по Иркутску. А потом, когда еле живой приехал в Усть-Илимск и отдохнул — гулял там. Ходишь по магазинам, прислушиваешься к людям, принюхиваешься — в буквальном смысле. А над самим репортажем я работал так: в первый день общался с главой посёлка, на следующий день приезжал и общался с его родственниками, друзьями, недругами. Потом снова с героем. И между этими встречами находил время, чтобы самому походить, посмотреть. Важно, когда тебя никто не "пасёт", не встречает, не доводит до автобуса или — не дай Бог — ещё и увозит куда-то. Интересно было подмечать местные словечки: "кубатурить" в значении "размышлять", "подполье" — "яма под домом". У нас, в Перми так не говорят. Это может войти в текст, может не войти в текст — но это помогает настроиться на одну волну с твоими героями.
— А к тебе там как относились? Как к селебрити, который приехал издалека — или как к чужаку, который "вынюхивает" что-то?
— И настороженно, и доброжелательно. Мне помогало, когда я говорил, что я из Перми — люди удивлялись, что я настолько издалека приехал. Как это обычно бывает, сначала герои хотели произвести благоприятное впечатление, потом в процессе общения расслаблялись, а когда узнавали потом, что я пообщался с кем-то ещё из их деревни по их поводу — расслаблялись ещё больше и становились близкими к своему естественному состоянию. В одном поселении было интересно: когда общался с героями, выдавал им, что про них рассказывают их критики — тогда они раскрывались ещё больше и вываливали три факта сверху.
— А после публикаций тебе что-то прилетало от героев? У "Людей Байкала" в соцсетях по поводу твоего репортажа целая война с читателями развернулась.
— Да, одна из героинь до выхода публикации писала мне, что нужно обязательно с ней согласовать весь текст. Вчера она мне написала, что в течение двух часов требуют удалить материал из интернета. А один из героев репортажа, глава посёлка Седаново Дмитрий Козловский, видимо, когда начал читать публикацию, написал мне: "Привет, вот это предисловие…" — и потом пропал. Но, знаешь, было бы стрёмно, если бы мне написали: "Ой, Михаил, вы такой классный, с вами было так удобно работать, приезжайте ещё". А когда, говорят: "Ты козёл, не приезжай сюда больше" — вот так оно и должно быть, если журналистская работа сделана хорошо.
Михаил Данилович родился и вырос в Перми, окончил истфак. Он писал для местных изданий: "Звезды", 59.RU, ""Эха Москвы в Перми". Сейчас он готовит тексты для больших медиа
— В комментариях к твоему профайлу пермской чиновницы Людмилы Гаджиевой на 59.RU есть такой отзыв: "Автор не замечен и не будет замечен в заказухе. У него принципы. Правда, из-за них его стали ненавидеть даже друзья". Насколько действительно тяжело сохранять отношения со спикерами, с друзьями после того, как у тебя выходит честная публикация, где так или иначе они затрагиваются?
— Я бы не сказал, что у меня есть проблемы с этим. Но случаи были. Например, я писал как-то репортаж про пермский рабочий посёлок, в котором уверенная сильная женщина восстанавливала советские жилые дома — изначально это был "гопнический" район. И вот мой друг и коллега рассказывал мне про этот посёлок, дал контакты людей, которые занимаются его восстановлением — а потом он же в фейсбуке меня на*уй послал: мол, ты всё переврал в репортаже и вообще какие-то вещи я тебе говорил "просто так", "не под запись".
— Вы не общаетесь сейчас?
— С тех пор нет. Гаджиева после выхода её профайла на 59.RU написала мне в личку: "Как вы относитесь к тому, что на сайте удаляют положительные комменты?" Но с ней мы и не дружили никогда. Художник из Боровска Калужской области Владимир Овчинников, о котором я тоже писал, болезненно реагировал на сам процесс подготовки материала, нашего общения с ним, да и на конечную публикацию тоже. Но потом он и писал мне по какому-то поводу, и лайкал посты мои в фейсбуке.

Ты встаёшь перед вопросом: написать как есть — или так, чтобы было приятно хорошим людям. Я всегда выбираю первый вариант. Это волнительно. Это рискованно. Но написать "так, как есть" — это честно и справедливо по отношению, в первую очередь, к самому герою. Человек может обидеться, не разговаривать с тобой — а потом подумает: "А чего я, собственно?" — и поймёт, и оценит, и благодарен ещё будет.
Чтобы написать репортаж из Иркутской области, Данилович
14 часов проехал в автобусе из Иркутска в Усть-Илимск.
И потом ещё добирался до деревни, где живут герои его репортажа. Но сейчас он уже в Перми
— А ты не видишь здесь какого-то утилитарного отношения к журналистике? Обида на журналиста, который написал "так, как есть" — это же обида на журналиста, которому "заказали написать хорошо" — а он сделал по-своему, сработал не на интересы героя, показал его не в супер-выгодном свете. Как думаешь, что вообще должно в России произойти, чтобы у нас начали относиться к независимой журналистике иначе, чтобы поняли, что журналистика — это не передовица в районке, где в каждом выпуске — глава администрации, разрезающий ленточку?
— Да! Срачи в фейсбуке возникают как раз из-за этого. У людей в голове не укладывается: как так — человек приехал, посмотрел и написал, что увидел. Но ведь я никого не обманывал, я не обещал никому ничего — вы мне сами всё рассказали, и я написал так, как увидел ситуацию я, как вы мне её показали. Люди считают, что журналистика работает по-другому: они смотрят телевизор, читают популярные жёлтые газеты и считают, видимо, что любой репортаж — это чей-то заказ.

Что делать? Продолжать работать. Объяснять принципы своей работы. И поддерживать коллег: важно говорить с другими журналистами об этом, делиться друг с другом советами — что делать, когда тебя клеймят, когда читатели ругают, когда требуют удалить материал. Ведь очень просто скатиться в какие-то крайности: или в оголтелую борьбу, или в максимальное сглаживание, в самоцензуру. Нужно прорабатывать эти вопросы.
— В подкасте "Давай голосом" создатель "Ридовки" Алексей Костылев прямым текстом говорит: есть очевидный набор тем, который "сделан по госдеповской методичке", потому что простому читателю не интересны темы коррупции, темы чиновников. А аудиторию интересует, по его мнению, другое. Как ты видишь, существует ли разделение между интересами аудитории и интересами условного "медиасообщества"? Откуда появляются твои темы: из "атмосферы" или потому что ты — это ты?
— Загорается лампочка: "Ты должен рассказать это!" Или ты чувствуешь какой-то запрос. Как было с публикацией про QR-коды? Я увидел в интернете обращение к Путину, тогда тема QR-кодов ещё не была в мейнстриме — для меня вообще было необъяснимо ни почему эти люди не хотят прививаться, ни почему они против введения QR-кодов. Что? Почему? Возник интерес разобраться — и поэтому я взялся за эту тему. Так что у меня точно нет никакой "повесточки", никакой методички — есть только мой интерес к теме. В итоге всё равно не повестка создаёт историю, а история — классная, крутая — создаёт повестку. Посмотри материалы Олеси Герасименко, материалы Даниила Туровского — они ведь все не в "повестке", они над ней. Они сами эту повестку создают. Не они берутся за тему, которую все обсуждают, а все начинают обсуждать тему, когда выходят их публикации.
— Кстати, про твой материал о QR-отрицателях — у тебя нет ощущения, что мы все — люди, имеющие какое-то отношение к медиакоммуникациям, — упустили огромный пласт настроений так называемого "глубинного народа"? Мы слишком увлеклись какими-то своими темами — и сейчас удивляемся: "Ого! Оказывается, назрело целое движение, о котором мы раньше даже не знали!"
— Да! Да! Для меня и моих коллег это стало открытием! О чём говорили все СМИ до этого? "Иностранные агенты". А сейчас? Про QR-коды. И все пропустили зарождение этого.
— Скажи, а тебе интересно браться за разные темы или за разные форматы?
— Хочется брать разные темы и хочется брать разные форматы. У меня получаются профайлы, где в центре повествования человек. Но не хочется "засиживаться" на чём-то одном. Я вот недавно выучил Python — он мне пригодился на этапе рисёрча, в моём арсенале теперь есть такой инструмент. Ты развиваешь в себе разные скиллы: сделать интервью, написать профайл, расположить к себе собеседника, выжить в сибирской деревне после 14 часов пути на автобусе.

Вообще, изначально всегда есть история — а формат, жанр, площадка для публикации следуют за ней. Например, нашёл ты с помощью Python'а какую-то закономерность в большом объёме данных: спарсил, например, решения судов, выявил закономерности. Нащупал проблему, нашёл спикеров — и распутываешь тему. В этом смысле фрилансеру хорошо — он не ограничен по времени и форматам, которые навязывает СМИ.
местами - 38 - данилович
Фрилансеру хорошо — он не ограничен
по времени и форматам, которые навязывает СМИ
— Сколько публикаций в месяц ты должен делать как фрилансер, чтобы питаться не одним дошираком?
— Очень больной вопрос. Это даже не вопрос денег — это вопрос психологии: когда у тебя долго не выходит что-то, ты скисаешь. А когда у тебя выходит текст — у тебя в кровь что-то выбрасывается, и ты на подъёме. И это должно периодически происходить. Когда тексты долго не выходят — тебе стрёмно.

"Норма выдачи" — это сложная история. Я пытаюсь привести себя к какой-то регулярности, но каждый раз проигрываю эту битву. Я пришёл к такому пониманию: прожить на гонорары невозможно, в России гонорары маленькие. Даже если тебе заплатят в месяц 30 тысяч рублей — ты на эти деньги не проживёшь нормально. Поэтому я пытаюсь "добивать" бюджет смежными проектами: журналистикой ты занимаешься, потому что ты не можешь ей не заниматься, ты зарабатываешь себе имя. Чтобы тебя пригласили куда-то с лекцией или сделать какой-то проект — у тебя должен быть личный бренд. Я курирую в Институте развития прессы-Сибирь, у Виктора Павловича Юкечева, направление расследований и исследований — учу других журналистов. Ещё мы с коллегами делаем проект "Докдрама". Какие-то такие штуки помогают зарабатывать. А непосредственно на текстах ты нихрена не заработаешь.
— Ты говоришь о личном бренде. Ты бы не стал публиковаться под псевдонимом?
— До этого года не стал бы. Но времена у нас интересные. Из соображений безопасности — пришлось бы. На практике не было такой необходимости. Но, знаешь, даже если из соображений безопасности ты будешь публиковаться под псевдонимом, все, кому надо, всё равно будут знать, что это твой текст. И в этом смысле, это тоже работа на репутацию.
— Расскажи, что у тебя сейчас в работе?
— Работаю над двумя историями. Одна — профайл основателя пермского фонда "Дедморозим" Дмитрия Жебелева. Я пока не знаю, где он выйдет — это обычная ситуация: часто ты готовишь материал, ещё не зная, кто из редакторов его возьмёт себе. И вторая история — мы с коллегами готовим сейчас проект про восстановителей церквей. Герои этого проекта — четыре человека, которые восстанавливают разрушенные церкви по всей стране. Эти истории выйдут — каждая в своём регионе, а общая публикация будет на "Докдраме".
— А что такое "Докдрама"? Расскажи вкратце, что это за проект?
«Докдрама» – это проект про сторителлинг в лонгридах. Сейчас это работает так: берётся текст из федеральных или региональных медиа – основанный на фактах и с сюжетом, близким к роману или сериалу. Затем разные журналисты высказываются о нём: что удалось, что не удалось, какие инструменты использовались. Анализируются, например, восстановленные сцены, стартовая сцена, работа с героями и так далее. Такой закрытый «показ» текста с обсуждением. Полезно и автору, и тем, кто участвует в разборе, и тем, кто разбор читает.
Интервью: Александр Жиров
Фото: Ярослав Чернов
Made on
Tilda